Вы здесь

Сергей Денисов против России (Жалоба №21566/13)

НЕОФИЦИАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД

 

АУТЕНТИЧНЫЙ ТЕКСТ РАЗМЕЩЕН 

НА САЙТЕ ЕВРОПЕЙСКОГО СУДА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА

www.echr.coe.int

 

В РАЗДЕЛЕ HUDOC

 

 

 

ПЕРВАЯ СЕКЦИЯ

 

 

 

 

ДЕЛО «СЕРГЕЙ ДЕНИСОВ против РОССИИ»

 

(Жалоба №21566/13)

 

 

 

 

 

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

 

 

г. СТРАСБУРГ

 

8 октября 2015 г.

 

Вступило в силу 14 марта 2016 г.

 

 

 

Настоящее постановление вступило в силу в порядке, установленном в пункте 2 статьи 44 Конвенции. Может быть подвергнуто редакционной правке

 

 

По делу «Сергей Денисов против России»

Европейский Суд по правам человека (Первая Секция), заседая Палатой в составе:

Андраш Шайо, Председатель,

Элизабет Штайнер,

Ханлар Гаджиев,

Мирьяна Лазарова Трайковска,

Юлия Лаффранк,

Эрик Мос,

Дмитрий Дедов, судьи,

а также Андрэ Вампаш, Заместитель Секретаря Секции,

проведя заседание 15 сентября 2015 г. за закрытыми дверями,

выносит следующее постановление, утвержденное в тот же день:

ПРОЦЕДУРА

1.  Дело было инициировано по жалобе (№21566/13) против Российской Федерации, поданной в Европейский Суд согласно статье 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — Конвенция) от гражданина Российской Федерации Денисова Сергея Павловича (далее — заявитель) 11 марта 2013 года.

2.  Интересы Властей Российской Федерации (далее — «Власти») представлял Г. Матюшкин, Уполномоченный Российской Федерации при Европейском Суде по правам человека.

3.  Заявитель, в частности, утверждал, что в период содержания под стражей ему не была оказана эффективная медицинская помощь, он не имел эффективных средств правовой защиты, с помощью которых он мог бы пожаловаться на нарушение его права на надлежащее медицинское обслуживание и что его содержание под стражей в ходе предварительного следствия было необоснованно длительным.

4.  1 октября 2013 года жалобы, касающиеся неоказания надлежащей медицинской помощи и отсутствия эффективных средств правовой защиты, а также жалоба, касающаяся длительности содержания заявителя под стражей в ходе предварительного следствия были коммуницированы Властям, а остальные жалобы были объявлены неприемлемыми.

ФАКТЫ

I.  ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

5.  Заявитель 1971 года рождения проживает в г. Красноярске.

А. Задержание и помещение под стражу

6.  13 августа 2012 года заявитель был задержан по подозрению в попытке продажи крупной партии героина. Два дня спустя Свердловский районный суд г. Красноярска вынес постановление о заключении его под стражу на два месяца. Районный суд обосновал это тем, что заявитель обвинялся в особо тяжком преступлении, которое он предположительно совершил через короткое время после того, как отбыл срок лишения свободы после предыдущего осуждения за аналогичное преступление. Суд также учел отсутствие стабильного источника дохода, так как заявитель работал агентом по недвижимости. Эти обстоятельства были истолкованы районным судом как доказательство вероятности того, что заявитель мог скрыться, совершить новое преступление или воспрепятствовать отправлению правосудия. Доводы заявителя, что он был трудоустроен, что он являлся кормильцем ребенка, который был в то время несовершеннолетним, и что он имел постоянное место жительства, не убедили суд. Также суд не счел, что плохое здоровье заявителя служило основанием для его освобождения, поскольку он мог получить профессиональную медицинскую помощь в стенах учреждения.

7.  Заявитель не обжаловал постановление о заключении под стражу.

8.  15 августа 2012 года заявитель поступил в следственный изолятор №ИЗ-24/1.

9.  12 октября 2012 года Свердловский районный суд удовлетворил ходатайство следователя о продлении срока содержания заявителя под стражей до 12 декабря 2012 года. Суд снова решил, что учитывая криминальное прошлое заявителя и тяжесть обвинения, заявитель мог скрыться, совершить новое преступление или оказать влияние на свидетелей. Районный суд не нашел никаких доказательств, указывающих на то, что здоровье заявителя не позволяет ему находиться под стражей или что он не получал необходимой медицинской помощи в СИЗО.

10.  Это постановление о продлении срока содержания под стражей от 12 октября 2012 года было оставлено без изменения Красноярским краевым судом, который полностью поддержал доводы районного суда. Краевой суд также отметил, что заявитель и его адвокат не предоставили доказательства в поддержку своих доводов о предполагаемом отсутствии медицинской помощи в СИЗО.

11.  Следующее постановление о продлении срока содержания заявителя под стражей до 12 февраля 2013 года датировалось 11 декабря 2012 года, когда Свердловский районный суд счел, что обстоятельства, требующие его содержания под стражей, не исчезли. Суд вновь отклонил довод, касающийся плохого здоровья заявителя и отсутствия надлежащей медицинской помощи.

12.  10 января 2013 года Красноярский краевой суд оставил названное постановление без изменения, полностью поддержав доводы, приведенные районным судом. Что касается довода заявителя о плохом состоянии его здоровья, краевой суд указал:

«Несмотря на доводы обвиняемого, [суд] не установил обстоятельств, касающихся его здоровья, или каких-либо других личных оснований, препятствующих содержанию его под стражей в условиях, предусмотренных изолятором. Среди материалов дела нет медицинского заключения, указывающего на то, что [заявитель] страдал тяжелым заболеванием, включенным в перечень тяжелых заболеваний, препятствующих содержанию под стражей подозреваемых или обвиняемых, утвержденный Постановлением Правительства Российской Федерации 14 января 2011 года. [Районный суд] не рассматривал никакого заключения при вынесении своего постановления [от 11 декабря 2012 года].

Кроме того, довод [заявителя] о том, что он страдает тяжелым угрожающим жизни заболеванием, не подтверждаются никакими доказательствами в материалах дела, даже при том, что защита имела достаточно возможностей представить такие доказательства, если они существовали.

Если врачебная комиссия выдаст медицинское заключение о рассмотрении необходимости длительного содержания [заявителя] под стражей, следователь незамедлительно рассмотрит этот вопрос».

 

13.  21 января 2013 года заявителю было предъявлено обвинительное заключение, в котором он обвинялся в неоднократной продаже особо крупных партий наркотиков в составе организованной группы с целью последующей перепродажи.

14.  5 февраля 2013 года Ленинский районный суд города Красноярска продлил срок содержания заявителя под стражей до

11 мая 2013 года, сочтя, что обстоятельства, которые требовали заключения заявителя, не изменились. Суд вновь решил, что с учетом криминального прошлого заявителя и тяжести текущего обвинения, заявитель мог скрыться, совершить новое преступление или оказать влияние на свидетелей.

15.  Заявитель подал жалобу, но она была отклонена 2 июля 2013 года.

16.  8 мая 2013 года срок содержания заявителя под стражей был вновь продлен Ленинским районным судом до 11 июля 2013 года. Суд вновь отклонил довод, касающийся плохого здоровья заявителя, и сослался на тяжесть обвинения и уголовное прошлое заявителя в поддержку мнения о риске повторного совершения заявителем преступления.

17.  10 июля 2013 года Ленинский районный суд продлил срок содержания заявителя под стражей до 13 августа 2013 года. Обоснование, приведенное судом, было аналогичным обоснованию предыдущих постановлений о заключении под стражу.

18.  7 августа 2013 года заявитель был освобожден под подписку о невыезде, с учетом того факта, что следствие было завершено, заявитель закончил знакомиться с материалами дела, а дело было передано в суд первой инстанции. 24 марта 2014 года он был осужден по четырем эпизодам незаконной торговли наркотиками, совершенных в составе организованной группы, в особо крупном размере.

В.  Состояние здоровья заявителя

19.  В 2001 году заявителю был поставлен диагноз ВИЧ-инфекция.

20.  Медицинская справка, выданная 18 октября 2012 года терапевтом следственного изолятора №ИЗ-24/1, где содержался заявитель, гласила, что заявитель страдал ВИЧ-инфекцией в стадии 4А, раком мужского полового члена первой стадии и хроническим гепатитом С.

21.  Заявитель утверждал, что в момент задержания 13 августа 2012 года у него отобрали антиретровирусные препараты. Власти оспорили это утверждение.

22.  Власти предоставили Суду рукописные и машинописные версии медицинской карты заявителя, в которой была изложена история болезни заявителя и, в частности, описано течение его ВИЧ-инфекции. 16 августа 2012 года, то есть на следующий день после его поступления в следственный изолятор ИЗ-24/1, заявитель был обследован врачебной комиссией, которая установила его ВИЧ-положительный статус. На следующий день заявителю был выписан Комбивир, комбинированный препарат с фиксированными дозировками препаратов ламивудина (Эпивир) и зидовудина (Ретровир), а также Калетра, комбинированный препарат с фиксированными дозировками препаратов лопинавира и ритонавира. Рукописная медицинская карта доказывает, что в течение всего периода содержания под стражей заявитель регулярно получал эти препараты. Ему была также назначена особая диета.

23.  В течение периода содержания под стражей заявитель регулярно осматривался по поводу его ВИЧ-инфекции. Тесты, проведенные для определения числа лимфоцитов CD4 24 октября 2012 года, 28 марта и 2 июля 2013 года выявили небольшой, но устойчивый рост лимфоцитов CD4 до 579, 618 и 644 клеток/мм3 соответственно.

24.  В неустановленный день заявитель уведомил медицинский персонал следственного изолятора, что в 2010 году у него был диагностирован рак полового члена. В связи с данной жалобой 25 апреля 2013 года он был осмотрен начальником медицинской части. Врач не обнаружил каких-либо видимых симптомов. Однако заявитель был направлен на обследование к онкологу и специалисту по инфекционным заболеваниям в краевую туберкулезную больницу №1.

25.  17 мая 2013 года заявитель был осмотрен руководителем онкологического отделения краевой туберкулезной больницы №1. Врач предложил провести биопсию, от проведения которой заявитель отказался.

26.  Материалы дела не содержат информации, касающейся получения заявителем лечения по поводу гепатита С.

C.  Жалобы в органы власти

27.  16 ноября 2012 года заявитель подал жалобу на имя краевого прокурора о том, что у него были изъяты антиретровирусные препараты в момент его задержания 13 августа 2012 года.

28.  Заявитель также направил письменное ходатайство в Следственное управление по Красноярскому краю о проведении судебно-медицинской экспертизы в целях определения, страдал ли он заболеваниями, которые по российскому пенитенциарному законодательству исключают содержание его под стражей.

29.  6 декабря 2012 года заместитель прокурора прокуратуры Свердловского района направил заявителю письмо, уведомляющее его, что суды уже рассматривали его доводы, касающиеся состояния его здоровья, в ходе вынесения решения по вопросу о дальнейшем содержании его под стражей. Заместитель прокурора подчеркнул, что суды не установили, что заявитель страдал каким-либо тяжелым заболеванием, исключающим содержание его под стражей.

30.  28 декабря 2012 года заместитель прокурора отправил заявителю другое письмо. Содержание письма было аналогичным предыдущему.

II.  ПРИМЕНИМОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО

А.  Положения, регулирующие качество медицинской помощи, предоставляемой лицам, отбывающим наказание в местах лишения свободы и заключенным под стражу

31.  В российском законодательстве содержатся подробные нормы, регулирующие оказание медицинской помощи лицам, отбывающим наказание в местах лишения свободы и заключенным под стражу. Эти нормы, изложенные в «Порядке организации медицинской помощи лицам, отбывающим наказание в местах лишения свободы и заключенным под стражу» (далее — Порядок), утвержденным совместным приказом №640/190 Министерства здравоохранения и социального развития РФ и Министерства юстиции РФ от 17 октября 2005 года, применяются без исключения ко всем заключенным под стражу. В частности, в разделе III Порядка излагаются меры, которые должны приниматься медицинским персоналом следственного изолятора при поступлении подозреваемого или обвиняемого. По прибытии в следственный изолятор всем поступившим проводится первичный медицинский осмотр до направления прибывших в «общие» камеры. Цель осмотра состоит в выявлении лиц, у которых имеются заразные заболевания и которые нуждаются в оказании срочной медицинской помощи. Особое внимание должно уделяться лицам, у которых имеются заразные заболевания. В срок не более трех дней с момента прибытия в СИЗО поступивший проходит углубленный врачебный осмотр, а также рентгенофлюорографическое обследование. При проведении осмотра больного врач выясняет жалобы, изучает анамнез заболевания и жизни, проводит внешний осмотр с целью обнаружения телесных повреждений, вновь нанесенных татуировок, при наличии показаний назначает дополнительные методы обследования. Для выявления инфекций, передающихся половым путем, ВИЧ-инфекции, туберкулеза и других заболеваний проводятся лабораторные исследования.

32.  В дальнейшем проводятся плановые (не реже двух раз в год) медицинские осмотры и внеплановые — по жалобам заключенного. При ухудшении состояния здоровья медицинское освидетельствование, а также оказание медицинской помощи проводятся медицинскими работниками СИЗО. Медицинское освидетельствование включает в себя: медицинский осмотр, при необходимости дополнительные методы исследований и привлечение врачей-специалистов. Полученные результаты фиксируются в медицинской карте заключенного. Результаты медицинского обследования сообщаются заключенному в полном объеме.

33.  В разделе III Порядка также установлен порядок действий, которому необходимо следовать в случае отказа подозреваемого, обвиняемого или осужденного от предлагаемого ему обследования или лечения. Каждый такой отказ оформляется соответствующей записью в его медицинской карте. Врач пенитенциарного учреждения должен разъяснить лицу, содержащемуся под стражей, все последствия его отказа от предлагаемых лечебно-диагностических мероприятий.

34.  Прием лекарственных препаратов проводится в присутствии медицинского работника. В некоторых исключительных случаях случаев начальник медицинской части следственного изолятора может разрешить выдачу препаратов на руки (из расчета на одни сутки) для приема без наблюдения.

35.  «Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений», вступившие в силу 3 ноября 2005 года, регулируют все аспекты повседневной жизни осужденных в исправительных учреждениях. В частности, в пункте 125 Правил предусмотрено, что осужденные могут получать дополнительную лечебно-профилактическую помощь, оплачиваемую за счет собственных средств. Такие медицинские услуги предоставляются специалистами лечебно-профилактических учреждений государственной или муниципальной систем здравоохранения в медицинской части исправительного учреждения, в котором содержится осужденный.

36.  Постановление Правительства от 14 января 2011 года №3 «О медицинском освидетельствовании подозреваемых или обвиняемых в совершении преступлений» регулирует порядок санкционирования и проведения медицинского освидетельствования задержанных на предмет наличия у них тяжелого заболевания, препятствующего содержанию под стражей. Оно также содержит перечень таких серьезных заболеваний. Решение, предписывающее проведение медицинского осмотра подозреваемого или обвиняемого, принимается начальником следственного изолятора на основании письменного заявления подозреваемого или обвиняемого либо его законного представителя или защитника, или на основании ходатайства руководителя медицинского подразделения места содержания под стражей. Медицинское освидетельствование осуществляется врачебной комиссией учреждения, назначенного исполнительным органом медицинской службы соответствующего субъекта Российской Федерации. Врачебная комиссия осуществляет свою деятельность в порядке, установленном Министерством здравоохранения и социального развития Российской Федерации.

37.  Медицинское освидетельствование должно проводиться в течение пяти рабочих дней со дня поступления в медицинскую организацию соответствующего направления. По результатам медицинского освидетельствования врачебная комиссия выносит медицинское заключение о наличии или об отсутствии у подозреваемого или обвиняемого одного из тяжелых заболеваний, включенных в перечень. При ухудшении состояния здоровья подозреваемого или обвиняемого с момента проведения комиссией освидетельствования подозреваемый или обвиняемый направляется на повторное медицинское освидетельствование.

38.  Список заболеваний, препятствующих заключению подозреваемого или обвиняемого под стражу, включает в себя клиническую стадию 4C или 5 ВИЧ-инфекции  в совокупности со стабильным ухудшением здоровья, ведущую к значительному снижению жизнеспособности и требующую длительного лечения в специализированном медицинском учреждении.

В. Положения, устанавливающие правовые способы обжалования качества медицинской помощи

39.  Положения внутригосударственного законодательства, устанавливающие юридические средства защиты для жалоб качество медицинских услуг, приведены в следующих постановлениях: постановление Европейского Суда от 13 ноября 2012 года по делу «Коряк против России», жалоба №24677/10, пункты 46-57; постановление Европейского Суда от 27 ноября 2012 года по делу «Дирдизов против России» (Dirdizov v. Russia), жалоба №41461/10; и постановление Европейского Суда от 8 января 2013 года по делу «Решетняк против России» (Reshetnyak v  Russia), жалоба №56027/10, пункты 35-46.

C. Положения, регламентирующие содержание под стражей

40.  Соответствующие положения, регулирующие содержание под стражей, изложены в постановлении Европейского Суда от 13 ноября 2012 года по делу «Пятков против России» (Pyatkov v. Russia) (жалоба №61767/08, пункты 48–66).

D.  Положения, регламентирующие альтернативные содержанию под стражей меры пресечения

41.  Российский Уголовно-процессуальный кодекс, вступивший в силу 1 июля 2002 года (далее — «УПК») предусматривает, кроме заключения под стражу, следующие меры пресечения или превентивные меры: подписка о невыезде; личное поручительство; залог; домашний арест и присмотр за несовершеннолетним обвиняемым или наблюдение командования воинской части (Статья 98).

42.  Статья 102 УПК указывает, что подозреваемый или обвиняемый может быть выпущен на свободу под письменное обязательство не покидать определенный район (постоянное или временное место жительства) без разрешения следственных органов или суда, а также под обязательство являться по вызовам дознавателя, следователя и в суд, и иным путем не препятствовать производству по уголовному делу.

43.  Часть 1 статьи 107 УПК РФ предусматривает, что домашний арест заключается в ограничении свободы перемещения подозреваемого или обвиняемого, а также в запрете (1) общения с определенными лицами, (2) отправки и получения корреспонденции, и (3) ведения переговоров посредством любых средств связи. Подозреваемый или обвиняемый может быть помещен под домашний арест на основаниях и в соответствии с процедурой, изложенных в УПК, учитывая должным образом его возраст, состояние здоровья, семейное положение и иные обстоятельства (часть 2 статьи 107). В решении о помещении подозреваемого или обвиняемого под домашний арест должны быть указаны наложенные ограничения и назначен орган исполнительной власти, который должен осуществлять контроль за соблюдением ограничений (часть 3 статьи 107).

III.  СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОКЛАДЫ И ДОКУМЕНТЫ

А.  Рекомендация Rec(2006)2 Комитета Министров государствам-членам о Европейских пенитенциарных правилах, принятая 11 января 2006 года на 952-м заседании заместителей министров (далее — «Европейские пенитенциарные правила»)

44.  Европейские пенитенциарные правила представляют собой свод руководящих принципов для систем здравоохранения. Соответствующие извлечения из Правил предусматривают:

«Охрана здоровья

39.  Администрация пенитенциарных учреждений обеспечивает охрану здоровья всех заключенных этих учреждений.

Организация медицинского обслуживания в пенитенциарных заведениях

40.1  Медицинское обслуживание в тюрьмах организуется в тесном сотрудничестве с местными или государственными органами здравоохранения.

40.2  Политика пенитенциарных учреждений в области здравоохранения является неотъемлемой частью национальной политики в области здравоохранения и совместима с ней.

40.3  Заключенные должны иметь доступ к медицинским услугам, имеющимся в стране, без дискриминации на основании их правового положения.

40.4  Медицинские службы пенитенциарных учреждений выявляют и лечат физические и психические заболевания или нарушения, которые могут иметься у заключенных.

40.5  Для этого заключенному оказываются все необходимые медицинские, хирургические и психиатрические услуги, в том числе имеющиеся в общественных учреждениях.

Медицинский и санитарный персонал

41.1 Каждое пенитенциарное заведение должно иметь не менее одного имеющего соответствующую квалификацию врача общей медицинской практики.

41.2  Принимаются меры по обеспечению в случаях срочной необходимости неотложной помощи имеющего соответствующую квалификацию врача.

41.4  Каждое пенитенциарное учреждение должно иметь персонал, имеющий надлежащую медицинскую подготовку.

Обязанности врача

42.1  Врач или квалифицированная медицинская сестра, подчиненная такому врачу, проводят обследование каждого заключенного при первой возможности после поступления, за исключением случаев, когда в этом явно нет необходимости.

...

42.3  При осмотре заключенного врач или подчиненная такому врачу медицинская сестра уделяют особое внимание следующему:

..;

b.  диагностированию физического или психического заболевания и принятию всех необходимых мер для его лечения и для продолжения курса лечения;

...

43.1  Врач заботится о физическом и психическом здоровье заключенных и осматривает, в условиях и с частотой, соответствующим стандартам здравоохранения в обществе, всех больных заключенных, всех, кто обратился с недомоганием или травмой, и любого заключенного, на которого специально обращено внимание.

...

Медицинский уход

46.1  Больные заключенные, требующие специализированного лечения, переводятся в специализированные учреждения или гражданские больницы, если такое лечение не возможно в пенитенциарном учреждении.

46.2  Если служба пенитенциарного учреждения имеет собственную больницу, она должна быть в достаточной мере укомплектована персоналом и оборудованием для надлежащего ухода и лечения направляемых в эту больницу заключенных.

В.  Третий общий доклад Европейского комитета по предотвращению пыток (далее — доклад ЕКПП)

45.  Вопрос сложности и важности медицинского обслуживания в следственных изоляторах обсуждался Европейским комитетом по предотвращению пыток в Третьем общем докладе (CPT/Inf (93) 12 – дата публикации: 4 июня 1993 года). Далее приводятся извлечения из указанного доклада:

«33.  При поступлении в место содержания все лица, лишенные свободы, должны быть незамедлительно осмотрены медицинским персоналом учреждения. В своих докладах Комитет рекомендовал, чтобы каждое вновь прибывшее лицо, лишенное свободы, было надлежащим образом опрошено и, если необходимо, физически обследовано врачом сразу же после его поступления. Следует добавить, что в некоторых странах медицинское освидетельствование при поступлении проводится компетентной медсестрой, которая представляет отчет врачу. Такой подход можно рассматривать как более эффективное использование имеющихся ресурсов.

Также желательно, чтобы лицам, лишенным свободы, по их прибытии вручались буклет или брошюра, информирующая о наличии и деятельности службы здравоохранения и напоминающая об основных мерах гигиены.

34.  Находясь под стражей, лица, лишенные свободы, должны иметь возможность доступа к врачу в любое время, независимо от режима их содержания… Медицинское обслуживание должно быть организовано таким образом, чтобы просьбы о консультации врача выполнялись без ненадлежащей задержки…

35.  Служба здравоохранения в местах содержания лиц, лишенных свободы, должна быть способна обеспечивать, по крайней мере, регулярные амбулаторные консультации и скорую медицинскую помощь (в дополнение также может содержаться помещение больничного типа с кроватями)… Кроме того, врачам, работающим в местах лишения свободы, должна быть предоставлена возможность привлекать специалистов.

Всегда должна быть возможность вызова врача скорой медицинской помощи. Кроме того, на территории места лишения свободы всегда должно присутствовать лицо, желательно с официально подтвержденной квалификацией медицинской сестры, способное оказать первую помощь.

Амбулаторное лечение должно осуществляться под надзором медицинского персонала, если это целесообразно; во многих случаях для обеспечения дополнительного лечения не достаточно требования со стороны лица, лишенного свободы.

36.  Должен иметься прямой доступ к хорошо оснащенной госпитальной службе либо в гражданской больнице, либо в медицинском учреждении по месту содержания…

38.  Медицинское обслуживание в местах лишения свободы должно обеспечивать лечение и уход, а также соответствующую диету, физиотерапевтическое лечение, реабилитацию или любое другое необходимое специальное лечение, на условиях, сопоставимых с теми, которыми пользуются пациенты вне таких учреждений. Также должна быть предусмотрена обеспеченность медицинским персоналом, персоналом по уходу и техническими специалистами, служебными помещениями, сооружениями и оборудованием.

Необходим соответствующий контроль за снабжением и распределением лекарств. Кроме того, изготовление лекарств следует поручать квалифицированному персоналу (фармацевту / медицинской сестре и т.д.). ...

39.  История болезни должна заполняться на каждого пациента, содержать диагностическую информацию, а также текущие записи об изменениях состояния пациента и о любых специальных обследованиях, которым он подвергался. В случае перевода пациента в другое учреждение карта должна быть направлена врачам того учреждения, куда поступает лицо, лишенное свободы.

Кроме того, медицинский персонал каждой бригады должен вести ежедневные записи в журнале, в котором содержится информация по отдельным происшествиям, имеющим отношение к пациентам. Такие записи полезны тем, что они дают общее представление о ситуации в организации здравоохранения в данном тюремном учреждении и в то же время раскрывают проблемы, которые могут возникнуть.

40.  Предпосылкой успешного функционирования медицинской службы служит возможность для врачей и персонала по уходу регулярно встречаться и создавать рабочие группы под руководством старшего врача, который возглавляет службу. ...»

С.  Рекомендации, выпущенные Всемирной организацией здравоохранения

46.  Рекомендации по антиретровирусной терапии ВИЧ-инфекции у взрослых и подростков, выпущенные Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ) в рамках программы по ВИЧ / СПИДу, пересмотренные в 2010 году, рекомендовали назначать АРТ всем пациентам с клиническими стадиями 3 и 4 по ВОЗ независимо от числа лимфоцитов CD4. Эта рекомендация не изменилась после пересмотра Рекомендаций в июне 2013 года.

47.  Рекомендации, пересмотренные в 2010 году также содержали примечание о коинфекции ВИЧ и гепатита С, которое гласило:

«Гепатит C (ВГC) у ВИЧ-инфицированных значительно увеличивает риск смерти и тяжелого поражения печени. ВИЧ-инфекция ускоряет прогрессирование ВГC и увеличивает смертность от него, однако обратное воздействие ВГC на скорость прогрессирования ВИЧ-инфекции с трудом поддается количественной оценке из-за гетерогенности результатов исследований. Недавний метаанализ показал повышение общего риска смерти, но не риска СПИД-индикаторных заболеваний среди пациентов с этой коинфекцией.

В крупном обсервационном коллективном исследовании, посвященном побочным эффектам АРТ у больных с коинфекцией ВИЧ/ВГC, не обнаружено значимых различий между отдельными схемами. Однако систематический обзор лекарственных взаимодействий, подготовленный для данного руководства, выявил важные фармакологические взаимодействия рибавирина с абакавиром, атазанавиром, зидовудином, ставудином и диданозином, способные увеличить риск токсичности при одновременном назначении этих препаратов.

Результаты многих исследований показывают, что частота устойчивого вирусологического ответа на терапию гепатита C у ВИЧ-инфицированных значительно ниже, чем у не инфицированных ВИЧ, но есть и исследования, где получена более высокая частота устойчивого вирусологического ответа при коинфекции ВИЧ/ВГС.

Ввиду значительной неопределенности этих данных и важности лечения гепатита C у ВИЧ-инфицированных (пробел в руководстве, отмеченный членами комиссии, в частности представителями сообщества лиц, живущих с ВИЧ), ВОЗ планирует пересмотреть рекомендации по профилактике и лечению основных оппортунистических инфекций и сопутствующей ВИЧ-инфекции патологии, включая гепатит C. Более того, ожидается, что Всемирная ассамблея здравоохранения в 2010 году задаст стратегическое направление в отношении рекомендаций по ведению вирусных гепатитов, которое поддержит комплексный подход к профилактике, лечению и помощи при коинфекции ВИЧ/ВГC.

Между тем, начало АРТ у ВИЧ-инфицированных, больных гепатитом C, должно согласовываться с теми же принципами и рекомендациями, которые даются для АРТ в отношении ВИЧ-инфицированных без сопутствующих инфекций. Однако за пациентом должно вестись тщательное наблюдение ввиду повышенного риска токсичности лекарства и лекарственного взаимодействия между некоторыми лекарствами АРТ и лекарствами против гепатита С».

D.  Рекомендации по лечению рака полового члена, выпущенные Европейской ассоциации урологов

48.  Рекомендации по лечению рака мужского полового члена, выпущенные Европейской ассоциации урологов, ведущим учреждением в Европе по лечению урологических заболеваний, исследованиям и образованию, в соответствующих частях гласят:

«6.2.1 Биопсия полового члена

Нет необходимости в биопсии, если:

• нет сомнений в диагнозе, и (или)

• определение лечебной тактики по поводу ЛУ будет проводиться после лечения первичной опухоли или после гистологического исследования сторожевого(ых) ЛУ.

Гистологическое подтверждение необходимо, если:

• есть сомнения в природе поражения (например, метастаз или меланома);

• определение лечебной тактики по поводу ЛУ будет основано на дооперационном гистологическом исследовании (риск-адаптированная стратегия).

В подобных случаях рекомендуется адекватная биопсия».

ПРАВО

I.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ

49.  Заявитель жалуется на то, что власти не предприняли мер для защиты его здоровья и благополучия и не предоставили ему надлежащую медицинскую помощь в нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит следующее:

«Никто не должен подвергаться пыткам или бесчеловечному, унижающему достоинство обращению или наказанию».

A.  Доводы сторон

50.  Власти указали, что лечение, предоставленное заявителю в следственном изоляторе №ИЗ-24/1, соответствовало действующим внутригосударственным правовым нормам и статье 3 Конвенции. Власти далее подчеркнули, что в отношении заявителя был проведен ряд медицинских исследований, анализов и процедур. Заявитель регулярно получал предписанные лекарственные средства и соблюдал специальную диету. Власти также подчеркнули, что результаты анализов не выявили патологии и что подсчет лимфоцитов CD4 показывал «положительную динамику». В заключение Власти отметили, что заявителю была предоставлена надлежащая помощь в течение всего периода его содержания под стражей.

51.  Заявитель продолжал настаивать на своих жалобах. Он заявил, что лечение его ВИЧ было прервано в связи с его арестом, что ему не предоставлялась надлежащее медицинское обслуживание и что его заболевание раком и ВИЧ-инфекция служили основанием для его освобождения.

B. Оценка Суда

1.  Приемлемость жалобы

52.  Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной в значении подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции. Далее Суд отмечает, что жалоба не является неприемлемой по любым другим основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2.  Существо жалобы

(a)  Общие принципы

53.  Европейский Суд напоминает, что в статье 3 Конвенции закреплена одна из основополагающих ценностей демократического общества. Она категорически запрещает пытки или бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств или поведения жертвы (см., например, постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба №26772/95, пункт 119, ECHR 2000-IV). Однако чтобы подпадать под действие статьи 3 Конвенции, жестокое обращение должно достигнуть минимальной степени жестокости. Оценка указанной минимальной степени относительна; она зависит от всех обстоятельств дела, таких как длительность такого обращения, его физические и психологические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья потерпевшего (см., среди прочих источников, постановление Европейского Суда от 3 апреля 2012 года по делу «Вербинц против Румынии» (Verbinţ v. Romania), жалоба №7842/04, пункт 63, а также содержащиеся в нем ссылки).

54.  Обращение, достигающее минимальной степени жестокости, как правило, связано с реальными телесными повреждениями либо интенсивными физическими или нравственными страданиями. То или иное обращение может считаться унижающим достоинство и подпадать под действие запрета, содержащегося в статье 3 Конвенции, если оно унижает или позорит человека, обнаруживает неуважение к его человеческому достоинству, принижает его или вызывает у лица чувство страха, тоски или собственной неполноценности, способное преодолеть моральное и физическое сопротивление личности (см. постановление Европейского Суда по делу «Претти против Соединенного Королевства» (Pretty v. the United Kingdom), жалоба №2346/02, пункт 52, ECHR 2002-III, а также содержащиеся в нем ссылки).

55.  Государство должно гарантировать, что лицо содержится под стражей в условиях, совместимых с его человеческим достоинством, и что метод и способы исполнения меры лишения свободы не подвергают лицо страданиям и тяготам такой степени, что они превышают неизбежную степень страданий, присущих содержанию под стражей, и что охрана здоровья и благополучия лица надлежащим образом обеспечивается (см. постановление Европейского Суда от 13 июля 2006 года по делу «Попов против России» (Popov v. Russia), жалоба №26853/04, пункт 208; и постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» (Kudła v. Poland), жалоба №30210/96, пункты 92-94, ECHR 2000-XI). В большинстве дел, касающихся содержания под стражей людей с различными заболеваниями, Суд рассматривал вопрос о том, получал ли заявитель надлежащую медицинскую помощь, находясь под стражей. В этой связи Европейский Суд напоминает, что даже если статья 3 Конвенции не дает заключенному права на освобождение «из соображений гуманности», Европейский Суд всегда толковал требование по обеспечению здоровья и благополучия заключенных, в том числе, как обязательство со стороны Властей предоставить заключенным необходимую медицинскую помощь (см. постановление Европейского Суда по делу «Худобин против России» (Khudobin v. Russia), жалоба №59696/00, пункт 96, ECHR 2002-XII (выдержки); постановление Европейского Суда по делу «Калашников против России» (Kalashnikov v. Russia), жалоба №47095/99, пункт 95, ECHR 2002-VI; и постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши» (Kudła v. Poland), упоминаемого выше, пункт 94).

56.  Вопрос «достаточности» медицинской помощи остается наиболее сложным аспектом для определения. Суд настаивает, что, в частности, власти должны гарантировать надлежащую и точную постановку диагноза и оказание медицинской помощи (см. постановление Европейского Суда от 11 октября 2011 года по делу «Хатаев против России» (Khatayev v. Russia), жалоба №56994/09, пункт 85; постановление Европейского Суда от 27 января 2011 года по делу «Евгений Алексеенко против России» (Yevgeniy Alekseyenko v. Russia), жалоба №41833/04, пункт 100; постановление Европейского Суда от 21 декабря 2010 года по делу «Гладкий против России» (Gladkiy v. Russia), жалоба №3242/03, пункт 84; постановление Европейского Суда от 29 ноября 2007 года по делу «Хумматов против Азербайджана» (Hummatov v. Azerbaijan), жалобы №№ 9852/03 и 13413/04, пункт 115; постановление Европейского Суда от 28 марта 2006 года по делу «Мельник против Украины» (Melnik v. Ukraine), жалоба №72286/01, пункты 104-106, и, с соответствующими изменениями, постановление Европейского Суда от 7 ноября 2006 года по делу «Холомьев против Молдовы» (Holomiov v. Moldova), жалоба №30649/05, пункт 121), и что, если это обусловлено медицинским состоянием, наблюдение должно быть регулярным и включать комплексную терапию, направленную на надлежащее лечение заболеваний заключенного или предотвращение ухудшения состояния его здоровья (см. постановление Европейского Суда от 29 ноября 2007 года по делу «Хумматов против Азербайджана», упоминаемое выше, пункты 109, 114; постановление Европейского Суда от 4 октября 2005 года по делу «Сарбан против Молдовы» (Sarban v. Moldova), жалоба №3456/05, пункт 79; и постановление Европейского Суда от 13 июля 2006 года по делу «Попов против России», упоминаемое выше, пункт 211).

57.  В целом, Европейский Суд оставляет за собой достаточную степень гибкости при определении обязательного стандарта медицинского обслуживания, решая этот вопрос в каждом случае отдельно. Этот стандарт должен быть совместим с «человеческим достоинством» содержащегося под стражей лица, но также должен принимать во внимание «практические требования заключения под стражей» (см. постановление Европейского Суда от 22 декабря 2008 года по делу «Алексанян против России» (Aleksanyan v. Russia), жалоба №46468/06, пункт 140).

(b) Применение вышеуказанных принципов к настоящему делу

58.  Обращаясь к обстоятельствам настоящего дела, Суд отмечает, что заявитель жаловался на ненадлежащую медицинскую помощь в отношении трех заболеваний: ВИЧ-инфекции, гепатита С и рака полового члена. Проведя оценку свидетельских показаний, Суд не убедился в том, медицинское обслуживание, предоставленное заявителю, было ненадлежащего качества.

59.  Во-первых, относительно качества медицинской помощи, предоставляемой заявителю для лечения ВИЧ-инфекции, Суд отмечает, что 16 августа 2012 года Властям стало известно о том, что заявитель страдает от ВИЧ-инфекции (стадия 4А), после освидетельствования врачебной комиссией на момент поступления в следственный изолятор №ИЗ-24/1. На следующий день заявителю был выписан рецепт на прием комбинации высокоактивных антиретровирусных препаратов (АРП), которые он получал на регулярной основе на протяжении всего периода содержания под стражей. Суд отмечает, что Власти Российской Федерации разработали и начали проведение антиретровирусной терапии в соответствии с указаниями Всемирной организации здравоохранения, действующими в период рассматриваемых событий, а также национальными правовыми требованиями.

60.  Как в рукописной, так и в машинописной медицинской документации отображено, что заявитель проходил регулярный осмотр на предмет ВИЧ-инфекции. Представляется, что его лечение было успешным, поскольку анализы, проводимые на регулярной основе, выявили небольшой, но постоянный рост количества лимфоцитов CD4.

61.  Заявитель указал на один случай бездействия в отношении лечения его ВИЧ-инфекции, а именно, что в момент ареста 13 августа 2012 года у него отобрали лекарственные средства для лечения ВИЧ-инфекции. Власти оспорили это утверждение. Суд отмечает, что в материалах дела отсутствуют доказательства, свидетельствующие, что сотрудники полиции действительно изъяли у заявителя принадлежащие ему препараты в момент ареста. Тем не менее, даже если предположить, что действительно имел место трехдневный перерыв в антиретровирусной терапии в период с 13 августа 2012 года, дня ареста заявителя, по 16 августа 2012 года, когда тюремные врачи предписали ему новый режим приема препаратов, отсутствуют доказательства, что это оказало негативное влияние на состояние здоровья заявителя и привело к неэффективности общего медицинского обслуживания, полученного в условиях содержания под стражей. Суд отмечает, что медицинская документация убедительно демонстрирует, что состояние здоровья заявителя не ухудшилось за период его нахождения под стражей и что его ВИЧ-инфекция не прогрессировала (см. пункт 22 выше). Суд, таким образом, не может прийти к заключению, что лечение, полученное в отношении ВИЧ-инфекции заявителя, было ненадлежащим.

62.  Возвращаясь к жалобам заявителя, касающимся его страданий из-за гепатита С (ВГС), ни заявитель, ни Власти Российской Федерации не представили подробных сведений в отношении указанной жалобы. Копии медицинских документов, представленных Властями Российской Федерации, не содержат какой-либо информации по данному вопросу. Таким образом, представляется, что заявитель не получал никакого лечения в отношении гепатита С. Однако, учитывая агрессивный характер антиретровирусной терапии и повышенный риск токсичности лекарственных средств и взаимодействия между некоторыми препаратами антиретровирусной терапии и препаратами для лечения ВГС, как указывается в директивах Всемирной организации здравоохранения, действующих в рассматриваемый период времени (см. пункт 43 выше), Суд полагает, что решение органов власти Российской Федерации не назначать лечение в отношении гепатита С не представляется необоснованным. Суд также учитывает тот факт, что заявитель просто перечислил гепатит С в числе одного из своих заболеваний и не представил дополнительных доводов, которые могли бы указать, что российские власти проигнорировали этот диагноз или отказались принять меры по жалоба м заявителя в этом отношении.

63.  Что касается рака полового члена, Суд отмечает, что после того, как физический осмотр заявителя был признан недостаточным для постановки правильного диагноза и заявителю было предложено пройти процедуру биопсии, которая представляет собой особую и нестандартную диагностическую процедуру, он отказался от ее прохождения без указания причин (см. пункт 24 выше). Суд указывает, что Европейская ассоциация урологов рассматривает биопсию как ключевую процедуру при диагностике рака полового члена. Следовательно, отказ заявителя от прохождения этой процедуры лишил Властей Российской Федерации любой возможности для надлежащей диагностики и лечения этого заболевания.

64.  Суд вновь обращается к финальному доводу заявителя, в частности, что его заболевание раком и ВИЧ-инфекция требовали его освобождения. Суд напоминает о своем установившемся подходе, что статья 3 не предоставляет заявителю право быть освобожденным «из соображений гуманности», в частности, если органы власти приняли надлежащие меры для обеспечения его здоровья и благополучия, не в последнюю очередь посредством предоставления необходимой медицинской помощи (см. упоминавшееся выше постановление по делу «Алексанян против России», пункт 138 с дальнейшими ссылками). Принимая во внимание выводы, касающиеся качества медицинского обслуживания, предоставленного заявителю в период его содержания под стражей, а также учитывая, что состояние здоровья заявителя рассматривалось как стабильное, с учетом принятия российским властями мер в отношении его жалоб, Суд не находит оснований отступать от указанного принципа.

65.  Суд признает, что состояние здоровья заявителя могло сделать его более уязвимым, чем среднестатистического заключенного, и что его содержание под стражей могло, в определенной степени, обострить его чувство стресса и беспомощности. Тем не менее, на основании доказательств, представленных Суду, и с учетом соответствующих фактов в целом, Суд не считает установленным, что заявитель подвергся жестокому обращению, которое составляет достаточный уровень жестокости, чтобы подпадать под сферу действия статьи 3 Конвенции (см., по тем же основаниям, постановление Европейского Суда от 7 января 2010 года по делу «Стоян Митев против Болгарии» (Stoyan Mitev v. Bulgaria), жалоба №60922/00, пункт 73).

66.  Подводя итог, Суд полагает, что внутригосударственные органы власти обеспечили заявителю полноценное, эффективное и прозрачное медицинское обслуживание в течение всего периода содержания под стражей. Таким образом, отсутствует нарушение статьи 3 Конвенции.

II.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ ПУНКТА 3 СТАТЬИ 5 КОНВЕНЦИИ

67.  Заявитель жаловался на нарушение его права на рассмотрение дела в разумный срок и утверждал, что постановления о заключении его под стражу не были достаточно обоснованными. Заявитель сослался на пункт 3 статьи 5 Конвенции, который гласит:

«Каждый задержанный или заключенный под стражу в соответствии с подпунктом «с» пункта 1 настоящей статьи... имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».

A.  Доводы сторон

68.  Власти, во-первых, обосновывали свою позицию доводом о том, что суды Российской Федерации санкционировали задержание заявителя вследствие наличия достаточных оснований полагать, что он совершил «особо тяжкие» преступления, представляющие опасность для общества и подлежащие наказанию в виде тюремного заключения сроком до десяти лет. Тот факт, что заявитель совершил преступления вскоре после его освобождения из мест лишения свободы послужил дополнительным основанием, чтобы заключить, что заявитель был предрасположен к совершению нового преступления. Власти Российской Федерации далее указали, что судам не было представлено никаких документов, свидетельствующих, что содержание под стражей было несовместимым с состоянием здоровья заявителя. Власти подчеркнули, что длительность стадии предварительного расследования обосновывалась тем фактом, что его уголовное дело было связано с тремя другими делами. Власти также указали, что во время слушаний 5 февраля 2013 года ни заявитель, ни его адвокат не обжаловали продление периода содержания заявителя под стражей. Содержание заявителя под стражей было основано на «существенных и достаточных» причинах и соответствовало требованию «разумного срока», предусмотренному пунктом 3 статьи 5 Конвенции.

69.  Заявитель продолжал настаивать на своих жалобах.

B. Оценка Суда

1.  Приемлемость жалобы

70.  Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции, и что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2.  Существо жалобы

(a)  Общие принципы

71.  Европейский Суд напоминает, что обязательным условием для законности продолжительного содержания под стражей задержанного лица является наличие обоснованного подозрения в том, что данное лицо совершило преступление. Однако по прошествии определенного времени его уже недостаточно. В подобных случаях Суд должен установить, оправдывали ли дальнейшее лишение свободы другие основания, приведенные судебными органами. Если такие основания были «надлежащими» и «достаточными», Суд должен также удостовериться в том, что компетентные национальные органы власти проявили «особое усердие» в проведении судебного разбирательства (см. постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Лабита против Италии» (Labita v. Italy), жалоба №26772/95, пункты 152 и 153, ECHR 2000-IV).

72.  Презумпция невиновности говорит в пользу освобождения задержанного лица до суда. Как Суд последовательно утверждал, вторая часть пункта 3 статьи 5 не дает судебным властям выбор между передачей обвиняемого в суд в разумный срок или предоставлением ему временного освобождения из-под стражи в процессе рассмотрения дела в суде. До тех пор, пока обвиняемый не будет признан виновным, он должен считаться невиновным, и цель рассматриваемого положения заключается, по сути, в том, чтобы требовать его временного освобождения из-под стражи, как только продление срока его содержания под стражей перестает быть разумным. Лицо, обвиняемое в совершении преступления, всегда должно освобождаться из-под стражи на период рассмотрения дела в суде в случае, когда государство не может доказать, что имеются «существенные и достаточные» основания для продления срока содержания под стражей (см., среди прочих источников, постановление Европейского Суда от 13 марта 2007 года по делу «Кастравец против Молдавии» (Castraveţ v. Moldova), жалоба №23393/05, пункты 30 и 32; постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «МакКей против Соединенного Королевства» (McKay v. the United Kingdom), жалоба №543/03, пункт 41, ECHR 2006-X; постановление Европейского Суда от 21 декабря 2000 года по делу «Яблоньский против Польши» (Jabłoński v. Poland), жалоба №33492/96, пункт 83; и постановление Европейского Суда от 27 июня 1968 года по делу «Ноймайстер против Австрии» (Neumeister v. Austria), пункт 4, серия A №8). Пункт 3 статьи 5 Конвенции не может рассматриваться как безусловно разрешающий содержание лица под стражей при условии, что длительность такого содержания не превышает определенного срока. Власти должны представить убедительные доказательства наличия оснований для содержания лица под стражей в течение любого периода времени, независимо от его продолжительности (см. постановление Европейского Суда по делу «Шишков против Болгарии» (Shishkov v. Bulgaria), жалоба №38822/97, пункт 66, ECHR 2003-I).

73.  Национальные органы власти обязаны установить наличие конкретных фактов, касающихся оснований для продления срока содержания под стражей. Переложение бремени доказывания на лицо, содержащееся под стражей, в подобных делах равносильно нарушению положения статьи 5 Конвенции, согласно которому заключение под стражу является исключительным ограничением права на свободу, которое допускается в четко прописанных и строго определенных случаях (см. постановление Европейского Суда от 7 апреля 2005 года по делу «Рохлина против России» (Rokhlina v. Russia), жалоба №54071/00, пункт 67; и постановление Европейского Суда от 26 июля 2001 года по делу «Илийков против Болгарии» (Ilijkov v. Bulgaria), жалоба №33977/96, пункты 84–85). Национальные судебные органы должны рассматривать все факты, свидетельствующие за и против наличия явного требования общественного интереса, оправдывающего, с должным учетом принципа презумпции невиновности, отступление от принципа уважения свободы личности, и изложить их в своих решениях об отклонении ходатайств об освобождении лица из-под стражи. В задачи Европейского Суда не входит установление подобных фактов и замена национальных органов власти, которые принимали решения о продлении срока содержания под стражей. В основном, исходя именно из доводов постановлений судов государства-ответчика и обстоятельств, упомянутых заявителем в его жалобах, Европейский Суд призван решать, имело ли место нарушение пункта 3 статьи 5 Конвенции (см. постановление Европейского Суда от 8 июня 2006 года по делу «Корчуганова против России» (Korchuganova v. Russia), жалоба №75039/01, пункт 72; упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу «Илийков против Болгарии», пункт 86; упоминавшееся выше постановление Европейского Суда по делу «Лабита против Италии», пункт 152).

(b)  Применение к настоящему делу

74.  Суд отмечает, что содержание заявителя под стражей началось с момента его задержания 13 августа 2012 года и завершилось 7 августа 2013 года, когда он был освобожден под подписку о невыезде (см. пункты 6 и 18 выше). Таким образом, рассматриваемый период составляет чуть менее 12 месяцев.

75.  Стороны не оспаривают тот факт, что содержание заявителя под стражей первоначально оправдывалось обоснованным подозрением в том, что он предпринял попытку продажи большой партии наркотиков. Остается выяснить, предоставили ли судебные органы власти «надлежащие» и «достаточные» основания для оправдания продления его содержания под стражей и проявили ли они «особую тщательность» при проведении производства.

76.  Тяжесть обвинений является одним из факторов оценки потенциальной возможности заявителя избежать правосудия, совершить преступление повторно, либо воспрепятствовать правосудию. Суд неоднократно устанавливал, что, несмотря тот факт, что строгость приговора является важным элементом оценки риска того, что обвиняемый скроется от правосудия или повторно совершит преступление, необходимость продления срока лишения свободы не может оцениваться исключительно с абстрактной точки зрения, принимая во внимание только тяжесть преступления. Предварительное заключение не должно предвосхищать обвинительный приговор (см. постановление Европейского суда от 8 февраля 2005 года по делу «Панченко против России» (Panchenko v. Russia), жалоба №45100/98, пункт 102; постановление Европейского суда от 30 октября 2003 года по делу «Горал против Польши» (Goral v. Poland), жалоба №38654/97, пункт 68; упоминаемое выше постановление Европейского суда «Илийков против Болгарии», пункт 81; и постановление Европейского суда от 26 июня 1991 года по делу «Летелье против Франции» (Letellier v. France), пункт 51, Серия A №207). Таким образом, Суд рассмотрит вопрос о том, были ли достаточными другие обоснования, использованные внутригосударственными судами для заключения заявителя под стражу.

77.  Кроме тяжести предъявленных заявителю обвинений, судебные власти приняли во внимание информацию, касающуюся его поведения. В частности, они установили, что его уголовное дело свидетельствовало о его особой склонности к совершению нового преступления, попытки скрыться от правосудия или оказать влияние на свидетелей.

78.  Что касается опасности совершения заявителем нового преступления, Суд отмечает, что заявитель был задержан вскоре после своего освобождения, отбыв наказание за аналогичное преступление по незаконному обороту наркотиков. Суд напоминает, то прежние судимости заявителя могли составить основание для обоснованного опасения, что обвиняемый может совершить новое преступление. Судья может принять во внимание серьезность последствий уголовных преступлений, если существует вопрос о принятии во внимание опасности повторного совершения таких преступлений, в целях принятия решения о возможности освобождения рассматриваемого лица (см. постановление от 10 ноября 1969 года по делу «Матцнеттер против Австрии» (Matznetter v. Austria), пункт 9, Серия A №10). В настоящем деле российские суды позаботились о том, чтобы указать в своих постановлениях на серьезность и повторяющийся характер рассматриваемых уголовных преступлений, и Суд согласен с их решением придать особое значение этим аспектам уголовных преступлений, учитывая огромные сложности, с которыми сталкиваются национальные органы власти в Европе в процессе сбора информации, отслеживания, задержания и привлечения к суду за преступления, связанные с наркотиками (см., с соответствующими изменениями, постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы» (Ramanauskas v. Lithuania), жалоба №74420/01, пункты 49 и 53, ECHR 2008 постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Яллох против Германии» (Jalloh v. Germany), жалоба №54810/00, пункт 77, ECHR 2006 IX). Суд, таким образом, готов признать, что российские суды тщательным образом оценили риск совершения заявителем нового преступления. Данный факт создал сильную презумпцию против применения альтернативных мер пресечения в деле заявителя.

79.  Суд далее напоминает, что российские суды ссылались на вероятность того, что заявитель может скрыться от правосудия или прибегнуть к запугиванию свидетелей, в качестве дополнительных оснований, обеспечивающих его содержание под стражей. Суд не упускает из виду, что доводы за и против освобождения не должны иметь общий характер и не должны быть абстрактными (см. постановление Европейского Суда от 12 декабря 1991 года по делу «Клоот против Бельгии» (Clooth v. Belgium), пункт 44, Серия A №225). Суд напоминает, что российские суды не упомянули ни одного конкретного случая, когда заявитель попытался связаться, за пределами места рассмотрения дела, со свидетелем в ходе уголовного производства. Кроме того, отсутствуют доказательства того, что он когда-либо пытался скрыться от правосудия. В то же время Суд не упускает из виду тот факт, что досье преступника включает данные о его участии в незаконном обороте наркотиков и о том, что он вновь был обвинен в совершении еще одного эпизода подобного преступления. Суд отмечает, что внутригосударственные суды обращают внимание на короткий период времени, прошедший с момента предыдущего осуждения заявителя за незаконный оборот наркотиков и его новым задержанием. Суд также учитывает тот факт, что обвинения в отношении заявителя были позднее изменены и дополнены несколькими эпизодами торговли наркотиками, совершенной в составе организованной группы (см. пункт 13 выше). В этих обстоятельствах Европейский Суд готов признать, что российские суды могли обоснованно предположить наличие вероятности того, что в случае освобождения заявитель может скрыться от правосудия или воспрепятствовать производству по уголовному делу с учетом характера его предполагаемой преступной деятельности (см., в отношении аналогичных обоснований, постановление Европейского Суда от 16 января 2007 года по делу «Бонк против Польши» (Bąk v. Poland), жалоба №7870/04, пункт 62).

80.  Следовательно, Суд заключает, что имелись достаточные основания для дальнейшего содержания заявителя под стражей. Оценка «значимости и достаточности» таких оснований, однако, не может быть отделена от фактической длительности предварительного заключения. Соответственно, остается выяснить, проявили ли судебные органы «надлежащую осмотрительность» при проведении судебного разбирательства.

81.  В настоящем деле заявитель находился в предварительном заключении в течение двенадцати месяцев. В материалах дела, предоставленных Суду, отсутствуют сведения, демонстрирующие какой-либо существенный период бездеятельности с стороны стороны обвинения или суда (см., в отношении аналогичных обоснований, постановление Европейского Суда от 27 ноября 2014 года по делу «Амиров против России» (Amirov v. Russia), жалоба №51857/13; постановление Европейского Суда от 5 февраля 2013 года по делу «Мхитарян против России» (Mkhitaryan v. Russia), жалоба №46108/11; постановление Европейского Суда от 18 декабря 2012 года по делу «Сопин против России» (Sopin v. Russia), жалоба №57319/10; постановление Европейского Суда от 10 января 2012 года по делу «Арутюнян против России» (Arutyunyan v. Russia), жалоба №48977/09, и постановление Европейского Суда от 18 октября 2011 года по делу «Булдашев против России» (Buldashev v. Russia), жалоба №46793/06). В этом отношении Суд отмечает, что расследование было в определенной степени сложным, в частности, с учетом общих затруднений при сборе доказательств преступления, связанного с оборотом наркотиков (см. упоминаемое выше постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Раманаускас против Литвы», пункт 49). Важным элементом оценки дела Судом является тот факт, что почти через двенадцать месяцев содержания заявителя под стражей внутригосударственные суды сочли, что указанная мера больше не является необходимой, учитывая стадию уголовного производства и тот факт, что риски, первоначально принятые во внимание внутригосударственными судами, больше не могут оправдывать дальнейшее содержание под стражей. Суд отмечает, что заявитель был освобожден из-под стражи на условиях альтернативной меры пресечения, под подписку о невыезде, сразу после завершения расследования, дело было передано в суд, и риск вмешательства заявителя в производство по делу был сведен к минимуму (см. постановление Европейского Суда от 24 мая 2007 года по делу «Владимир Соловьев против России» (Vladimir Solovyev v. Russia), жалоба №2708/02, пункт 115, и постановление Европейского Суда от 1 июня 2006 года по делу «Мамедова против России» (Mamedova v. Russia), жалоба №7064/05, пункт 79). В таких обстоятельствах нельзя сказать, что компетентные внутригосударственные органы продемонстрировали отсутствие особой тщательности при проведении расследования по делу заявителя.

82.  Соответственно, по настоящему делу не было допущено нарушения требований пункта 3 статьи 5 Конвенции.

III.  ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 13 КОНВЕНЦИИ

83.  Наконец, заявитель утверждал, что не имел в своем распоряжении эффективного средства правовой защиты для направления жалобы об отсутствии надлежащего медицинского обслуживания, как того требует статья 13 Конвенции, которая гласит:

«Каждый, чьи права и свободы, признанные в Конвенции, нарушены, имеет право на эффективное средство правовой защиты в государственном органе…»

A.  Доводы сторон

84.  Власти указали, что заявитель имел право жаловаться на отсутствие медицинской помощи в период нахождения под стражей, среди прочего, в суды. Администрация следственного изолятора не вмешивалась в права заявителя на обращение с жалобами к властям. Тем не менее, в период содержания под стражей заявитель по данному вопросу не обращался ни к администрации следственного изолятора, ни в другие органы власти, в том числе в суды. Следовательно, утверждение заявителя об отсутствии эффективных способов обжалования ненадлежащего медицинского обслуживания в период нахождения под стражей является необоснованным.

85.  Заявитель продолжал настаивать на своих жалобах.

B. Оценка Суда

1.  Приемлемость жалобы

86.  Суд отмечает, что данная жалоба не является явно необоснованной по смыслу подпункта «а» пункта 3 статьи 35 Конвенции, и что она не является неприемлемой по каким-либо иным основаниям. Следовательно, она должна быть признана приемлемой.

2.  Существо жалобы

87.  Суд напоминает, что статья 13 Конвенции гарантирует право на эффективное средство правовой защиты на государственном уровне для соблюдения сущности прав и свобод, предусмотренных Конвенцией, в какой бы форме они ни обеспечивались национальной правовой системой. Действие данной статьи, таким образом, заключается в том, чтобы требовать предоставления внутригосударственного средства правовой защиты, позволяющего компетентному национальному органу как рассмотреть существо «небезосновательной» жалобы в соответствии с Конвенцией, так и предоставить надлежащее возмещение (см., в качестве классической ссылки, постановление Европейского Суда от 27 апреля 1988 года по делу «Бойл и Райс против Соединенного Королевства» (Boyle and Rice v. the United Kingdom), пункт 54, Серия A №131).

88.  Суд напоминает в этой связи, что существование действительного нарушения другого положения не является обязательным условием для подачи жалобы по статье 13 (см., например, постановление Европейского Суда от 16 декабря 1997 года по делу «Камензинд против Швейцарии» (Camenzind v. Switzerland), пункт 53, Отчеты о постановлениях и решениях 1997 VIII; постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Хаттон и другие против Соединенного Королевства» (Hatton and Others v. the United Kingdom), жалоба №36022/97, пункты 130, 137 и 142, ECHR 2003 VIII; постановление Европейского Суда от 29 ноября 2005 года по делу «Нури Курт против Турции» (Nuri Kurt v. Turkey), жалоба №37038/97, пункт 117; и постановление Европейского Суда от 2 декабря 2010 года по делу «Ратушная против Украины» (Ratushna v. Ukraine), жалоба №17318/06, пункт 85). В настоящем деле, даже если Суд в конечном итоге убедился в том, что отсутствие нарушения статьи 3 Конвенции было доказано (см. пункт  выше), он не счел жалобу заявителя в этом отношении изначально несостоятельной (см. пункт  выше) и пришел к указанному выше заключению только после рассмотрения существа жалобы. Следовательно, Европейский Суд считает, что заявитель представил небезосновательную жалобу по смыслу статьи 13 Конвенции.

89.  Объем обязательств государств-участников в соответствии со статьей 13 варьируется в зависимости от характера жалобы заявителя; «эффективность средства правовой защиты» в значении статьи 13 не зависит от вероятности благоприятного для заявителя исхода дела. В то же время средство правовой защиты, требуемое в соответствии со статьей 13, должно быть «эффективным» на практике и обладать законной силой либо в смысле предотвращения предполагаемого нарушения или его продолжения, либо в смысле предоставления соответствующего возмещения за любое нарушение, которое уже имело место (см. упоминаемое выше постановление Большой Палаты Европейского Суда по делу «Кудла против Польши», пункты 157-158, и постановление Европейского Суда от 10 апреля 2008 года по делу «Вассерман против России (№2)» (Wasserman v. Russia (no. 2)), жалоба №21071/05, пункт 45).

90.  Что касается основного права на защиту от пыток и бесчеловечного и унижающего достоинство обращения, то чтобы считаться эффективными, превентивные и компенсационные средства правовой защиты должны быть взаимодополняющими. Наличие превентивного средства правовой защиты является неотъемлемым условием защиты физических лиц от обращения, запрещенного статьей 3 Конвенции. Фактически, особая важность, которая придается этому положению Конвенции, требует, по мнению Суда, установления государствами-участниками Конвенции, помимо и сверх средств компенсации, эффективного механизма быстрого прекращения такого обращения. В противном случае перспектива получения компенсации в будущем придавала бы законный характер особо сильным страданиям в нарушение этого основополагающего положения Конвенции (см. постановление Европейского Суда от 24 июля 2008 года по делу «Владимир Романов против России» (Vladimir Romanov v. Russia), жалоба №41461/02, пункт 78).

91.  Обращаясь к фактам настоящего дела, Суд отмечает довод Властей о том, что заявитель не попытался воспользоваться каким-либо способом с целью исчерпания средств правовой защиты. Тем не менее, эти доводы не убедили Суд. В частности, некоторые документы, представленные заявителем, такие как копи писем от 6 и 28 декабря 2012 года от заместителя прокурора прокуратуры Свердловского района, показывают, что он жаловался прокурорам в попытке привлечь внимание властей к состоянию своего здоровья (см. пункты 28 и 29 выше).

92.  Тем не менее, задача Суда в настоящем деле состоит в проверке эффективности различных внутригосударственных средств правовой защиты, предложенных российскими Властями, а не просто в определении того, довел ли заявитель до сведения Властей основания для своих жалоб. Суд во многих случаях изучал эффективность внутригосударственных средств правовой защиты, предложенных Властями в делах, когда заявители жаловались на продолжающее ненадлежащее медицинское лечение, как в настоящем деле. Суд, в частности, установил, что при принятии решения по жалобе о нарушениях внутригосударственных норм, регулирующих предоставление медицинской помощи заключенным, власти тюрьмы не обладали достаточно независимой позицией для удовлетворения требованиям статьи 35 Конвенции (см. упоминаемое выше постановление Европейского Суда от 13 ноября 2012 года по делу «Коряк против России», пункт 79, и упоминаемое выше постановление Европейского Суда от 27 ноября 2012 года по делу «Дирдизов против России», пункт 75). Суд также подчеркнул, что даже при том, что надзор со стороны прокурора играл важную роль в обеспечении предоставления надлежащего медицинского обслуживания в месте лишения свободы, жалоба надзирающему прокурору не вполне соответствовала требованиям, применимым к эффективному средству правовой защиты по причине процессуальных изъянов, ранее установленных в прецедентной практике Суда (см. упомянутое выше постановление по делу «Коряк против России», пункты 80-81). Рассмотрев гражданский иск о компенсации в соответствии с положениями Гражданского кодекса, Суд пришел к выводу, что заявитель в результате подачи такой жалобы может рассчитывать лишь на возмещающую компенсацию, которая не прекратит ситуацию продолжающегося нарушения, связанного с несоответствующей медицинской помощью (см. постановление Европейского Суда от 8 января 2013 года по делу «Решетняк против России» (Reshetnyak v Russia), жалоба №56027/10, пункты 65-73). Более того, Суд установил, что такое средство правовой защиты не предлагает обоснованных перспектив успеха, в частности потому, что решение зависит от установления вины властей, что имеет низкую степень вероятности в ситуации, когда внутригосударственные правовые нормы предусматривают применение определенной меры, к примеру, определенных условий содержания под стражей или уровня медицинского обслуживания (см. постановление Европейского Суда от 14 октября 2010 года по делу «А.Б. против России» (A.B. v. Russia), жалоба № 1439/06, пункт 96).

93.  Суд отмечает, что внутригосударственные суды учитывали состояние здоровья заявителя при вынесении решения о продлении срока содержания под стражей (см. пункт 12 выше). Тем не менее, единственным вопросом, который задавали суды, был вопрос о том, позволяет ли состояние здоровья заявителя продлить его содержание под стражей. Суды не осуществляли оценку эффективности медицинской помощи, предоставленной заявителю в период нахождения под стражей. Власти не указали, что суды в рамках производства о заключении под стражу могли бы предоставить заявителю компенсаторное, или, что более важно, превентивное возмещение, такое как корректировка режима лечения, назначение дополнительных медицинских процедур и пр. Объем производства о заключении под стражу был ограничен исключительно изучением оснований для содержания заявителя под стражей или для его освобождения.

94.  В свете вышесказанного Суд не видит оснований отступать от свои предыдущих выводов и заключает, что ни один из предложенных Властями способов не являлся эффективным средством правовой защиты, которое могло бы быть использовано для предотвращения предполагаемых нарушений или их продолжения с предоставлением заявителю надлежащего и достаточного возмещения в связи с его жалобами в соответствии со статьей 3 Конвенции.

95.  В итоге, Суд считает, что заявитель не располагал эффективным внутренним средством правовой защиты в отношении его жалоб, что является нарушением статьи 13 Конвенции.

IV.  ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

96.  Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд приходит к заключению, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутригосударственное право Высокой договаривающейся стороны допускает возможность лишь частичного устранения последствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A.  Ущерб

97.  Заявитель просил Суд присудить ему неуказанную сумму компенсации морального вреда.

98.  Власти не комментировали жалобу заявителя.

99.  Производя оценку на справедливой основе, Суд считает обоснованным присудить заявителю 2 500 евро в качестве компенсации морального вреда, плюс любой налог, которым может облагаться данная сумма.

B. Судебные расходы и издержки

100.  Заявитель не потребовал возмещения издержек и расходов. Соответственно, Суд считает, что у него нет оснований присуждать ему в связи с этим какую-либо сумму.

C.  Проценты за просрочку платежа

101.  Суд считает приемлемым, что процентная ставка при просрочке платежей должна быть установлена в размере, равном предельной учетной ставке Европейского Центрального Банка, плюс три процента.

ПО ЭТИМ ОСНОВАНИЯМ СУД

1.  Признает единогласно жалобу приемлемой;

 

2.  Постановляет единогласно, что нарушения статьи 3 Конвенции допущено не было;

 

3.  Постановляет единогласно, что нарушения пункта 3 статьи 5 Конвенции допущено не было;

 

4.  Постановляет единогласно, что по настоящему делу было допущено нарушение статьи 13 Конвенции;

 

5.  Постановляет шестью голосами против одного

(a)  что в течение трех месяцев, начиная со дня вступления постановления в силу в соответствии с пунктом 2 статьи 44 Конвенции, государство-ответчик обязано выплатить заявителю нижеприведенные суммы с последующим переводом в рубли по курсу на день выплаты:

(i)  2 500 евро (две тысячи пятьсот евро) в качестве компенсации морального вреда;

(ii) любые налоги, которые могут быть взысканы с этой суммы;

(b)  что с момента истечения вышеуказанного трехмесячного срока до момента выплаты компенсации на данную сумму начисляются простые проценты в размере, равном предельной учетной ставке Европейского Центрального банка в течение периода начисления пени, плюс три процента;

Совершено на английском языке; уведомление о постановлении направлено в письменном виде 8 октября 2015 года в соответствии с пунктами 2 и 3 правила 77 Регламента Суда.

Андрэ ВампашАндраш Шайо

Заместитель Секретаря СекцииПредседатель

 

10 августа 2016 года
Нашли ошибку на сайте? Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
Будет отправлен следующий текст:
Можете добавить свой комментарий (не обязательно).